НА РУССКОМ

Лазарево … место где арестован „сербский Жуков“ – Из русского сердца сербскому генералу


Русские сербы. Сербские русские

Лазарево…

Мы едем по бескрайним степям сербского Баната, так удивительно похожего на мой азовский край. Те же домики мелькающих за окном деревенек с туроверовскими грушами, яркой россыпью розовых кустов и бабушками, сидящими на скамейках. Те же квадратики полей и спины трудяг крестьян. Тот же букет маленьких голубых цветов, какие растут по дороге в казачью станицу Кулешовскую.

За окном – горизонт страны, заканчивающийся сегодня мирным небом… Странное чувство причастности к истории… Мы ведём длинный и грустный разговор о недавних югославских войнах. В сердцах говорю своим друзьям, что число «героев-участников и ультрапатриотов» с каждым годом увеличивается, прямо пропорционально отдалению от тех роковых для Сербии дней.

lazarevo

Наверное, у меня не было права быть резкой – мои руки не держали автомат. Я не могу знать, что чувствует человек, поставленный в необходимость стрелять в своего вчерашнего соседа по стране. Я не знаю холода окопов и вкуса солдатского хлеба. Да и бомбёжки Белграда, Алексинца, Нового Сада и других сербских городов и сёл видела только в отредактированных официальных телевизионных хрониках. Я не знаю, как тяжек груз ответственности Командира, за спиной которого чьи-то сыновья и вся страна…

Здесь, в Сербии, каждая семья несет в себе груз нескольких войн. Маленькой славянской стране не один раз приходилось быть на острие испепеляющих событий, историческая оценка которых позже частенько переписывалась в пользу политических интересов, где было всё что угодно, только не жизнь простого серба…

Взгляд останавливается на указателе, стоящем на развилке дороги. Слава Богу, кириллицей, а не на нелепо звучащем в бомбардированной стране английским, написано «Лукичево».

Пусть не сердятся на меня наши новообразованные россияне, «интегрирующиеся в европейскую цивилизацию» так усердно, что попутно перестают грамотно говорить и писать по-русски, язык Шекспира я знаю. Мне посчастливилось учиться не во времена Единого Государственного экзамена, потому английских классиков читала. И много больше, чем иной житель Туманного Альбиона…

Как сказал сербский и почти русский режиссер Эмир Муратович Кустурица: «Как полюбить Запад, после того как он бомбил город?» Но в Сербии на дорогах и улицах много разных английских слов. Не знаю, «политкорректность» ли это? Или провалы исторической памяти?

«Лазарево»… звучит как-то совсем по-русски. Пожалуй, в снежной сибирской глубинке найдется не одна заимка, названная в честь неведомого и сурового Лазара. А в Банате идёт мелкий октябрьский дождь. Торжество увяданья желто-багряной листвы затейливо переплетается с дразнящими ароматами соседних кухонь. Мы идем по деревне, занятой своими обычными делами: айваром и ракией, картошкой и тыквами и одиноко торчащими в огородах кочанами капусты. В Сербию пришла осень.

Заходим во двор неприметного дома. Обыкновенного сельского дома, где майским весенним днём 2011 года был арестован наш «сербский Жуков» Генерал Ратимир Неджевич Младич. А через несколько дней, при молчаливом бездействии властей началась унизительная расправа над славянским Героем, вся «вина» которого лишь в том, что он боролся за свободу и достоинство своего народа.

Позже наш Генерал скажет слова великой силы и офицерской чести: «… Меня бы мучила совесть, если бы я воевал на чужой земле, в чужой стране, если бы я оккупировал чужой народ. На протяжении всей войны я защищал свой народ на нашей сербской земле. Это был мой долг, это была и высокая честь. На то я и офицер, чтобы служить народу в трудный для него час».

Вот здесь, в этом дворе закончилось «временное перемирие», и для Генерала начался новый виток его личной войны – оккупации без оккупантов…

Кто знает, о чём в минуты ареста думал Генерал. Может быть о Присяге, которой как Родине, никогда не изменит настоящий офицер? О цене предательства правительства страны, которую защищал с беспримерной храбростью? О беззаветной любви к Мајци Русији, и о том, что в мире есть «только две страны, которые он будет защищать до последней капли крови»?…General1

Арест военного преступника – логическое продолжение его подлой и бесчестной жизни. Не месть, а жёсткая неотвратимость наказания, которое так необходимо обиженному им человеку. Тот самый ценный институт государственности, который скажет каждому гражданину: «Ты защищён, и мы тебя не бросим».

Арест честного офицера – оскорбление чувства внутренней справедливости и нравственной основы, делающей человека ЧЕЛОВЕКОМ, жителей Сербии и России – СЕРБАМИ и РУССКИМИ. Арест героя «ломает» сознание страны, без пуль и снарядов убивая смысл жизни тысяч солдат и офицеров, которые стояли за Генералом. Навсегда делая несчастными их матерей и любимых. Предавая тех, кто отдал свою земную жизнь на Алтарь Отечества.

Арест честного офицера рождает новую несправедливость и новые большие и маленькие преступления. Я видела эту нестерпимую боль в неплачущих глазах донца-добровольца, гордо защищавшего честь братской страны, которому холёный и чистенький чиновник военного комиссариата сказал: «Мы Вас ТУДА не посылали»…

Наверно, только настоящий Герой взойдет тернистым путем на свою Голгофу. В этом доме, у Генерала лежали два пистолета. Всего лишь движение руки, и конец земным страданьям. Он не взял в руки оружие. Не осуждайте сильного, Генерал не проявит слабости. По силе и горе…

Он понёс свой Тяжкий Крест, хорошо понимая, что ещё в феврале 2007 года сгусток беззакония, назвавший себя Международным Судом ООН, провозгласил Сербию нарушителем Конвенции о запрещении геноцида и наказании за него 1948 года. Знал, что его страна поставлена на колени пунктом решения: «Признать Сербию виновной в нарушении Конвенции в связи с тем, что она до сих пор не передала Ратко Младича, обвинённого в совершении геноцида, в Международный трибунал по бывшей Югославии». Хорошо знал Генерал и то, что за этот пункт проголосовали все судьи Международного Суда. «За» проголосовал и российский судья, «против» – только представитель Сербии.

Знал наш Генерал, что в нарушение всех норм международного права и простой человеческой логики он был заочно и бездоказательно осуждён Гаагским трибуналом ещё в июле 1996 года.

Не знал Ратимир Неджевич того, что за две недели до ареста седовласый выпускник Лейденского университета, маниакальный сербофоб голландец Альфонс Ори, тот самый, оправдавший Рамуша Харадиная, утвердил новую версию обвинительного акта… В одночасье Генерал стал «виноват» и в этнических чистках, и в насильственном выселении боснийских мусульман и хорватов с территории Боснии и Герцеговины, и в терроре против гражданского населения в Сараево, и во взятие заложников среди персонала ООН, и в убийствах в Сребренице… 11 пунктов обвинения в «геноциде, преступлениях против человечности и нарушениях законов и обычаев войны».

Не знал Генерал и того, что первым оценит предательство Президент США, выразив благодарность властям Сербии и «усилиям президента Тадича».

Когда я училась в Медицинском институте, на занятиях по «Организации и тактике медицинской службы» нам показали ужасающие фотографии времён Второй мировой войны, сделанные в Югославии. Маленькие сербы с пробитыми головами… Безгрешные дети, мальчики и девочки, которые никогда не станут взрослыми. И страшный нож «серборез»,остановивший земной путь невинных славянских душ. «Запомни, деточка – это сербоцид», сказал мне тогда умный и ироничный подполковник медицинской службы.

Так кто же опять, из каких дьявольских кладовых, достал в Гааге нож «серборез»?

С тяжкой болью в душе уезжаю из безмолвной деревни. Я больше не вижу золота листвы, так украшавшего Лазарево. Меня не радует тёплый дождь сербской осени. Голубые степные цветы, растущие около дороги маленьким напоминанием о моей Родине, вдруг стали совсем серыми…

Молча покидаем Лазарево. Вырвавшееся вдруг из осенней чёрной тучи Солнце, вспышкой надежды прокричало: «Ратимир Нежевич, наш Генерал! Мы с тобой, мы в твоём окопе!»

Лучик чистого света упал на меня. И это так… Сидящие в Гааге ревнители «нового мирового порядка» не смогли убить мою мечту. Мечту о счастливой Сербии… Моей Сербии.

И это так, потому что все мы, и русские и сербы, все мы Ратко Младичи!

_____
Наталья Пичурина